Нальчик

Самокопание как искусство

На новогодних каникулах принято смотреть блокбастеры, заштампованные рождественские мелодрамы или анимационные фильмы. А сердце и разум просят чего-то светлого, ироничного, понятного. Поэтому новый фильм Вуди Аллена «Фестиваль Рифкина», который стартовал в России как раз 31 декабря, оказался как никогда кстати.

Здесь не будет снега, не тающего на волосах, и причесок, под этими лавинами не распадающихся. Не будет нематериального чуда и неожиданного вмешательства в судьбу, да и вообще не будет ничего такого, что мы привыкли видеть на экранах в первую неделю января. Будет много солнца, закатного золотистого света, моря и кино. Конечно, еще разговоров и рефлексий, но это можно было бы не выносить отдельным пунктом, когда мы говорим о Вуди Аллене. Законы жанра, так сказать. Итак, средиземноморское побережье, Сан-Себастьян, престижный кинофестиваль и маленький человек посреди этого великолепия, который пытается разобраться, во-первых, изменяет ли ему жена, а во-вторых, если да, то насколько сильно его это волнует. Морт Рифкин – типичный нью-йоркский интеллектуал, еврей из Бронкса. Но, кроме того, это еще и типичное альтер-эго режиссера: этот невротик и ипохондрик любит НьюЙорк, кино, красивых женщин и видит сны, отсылающие его то к одному, то к другому великому европейскому режиссеру. Точнее оно было бы типичным, доверь он его исполнить какому-нибудь молодому (или относительно молодому) красавчику вроде Оуэна Уилсона, Джесси Айзенберга или даже Тимоти Шаламе. Но нет, на этот раз Аллен выбирает Уоллеса Шоуна, более близкого к себе по возрасту, типажу и даже телосложению. Этот герой вообще несколько нелеп, но благодаря фирменному авторскому почерку режиссера начинаешь испытывать к нему нежность. Она идет прямо вслед за некоторой неловкостью – первой зрительской эмоцией на его счет. В общем, ничего нового Аллен нам вроде бы не предлагает. Но когда-нибудь его фильмография сложится в новую человеческую комедию или декамерон, который в своем мозаичном сюжете отразит проблемы и радости маленького человека в ХХ веке, ХХI и на их стыке. Потому что жизнь, конечно, складывается именно из вот таких мелких страстей, мещанского счастья, страхов и сумасбродных дерзновенных мечтаний о недосягаемой женщине, ну, и путешествий по слишком прекрасным городам. Видящий это скептический (но не сочащийся ядом) взгляд американского режиссера оказывается в итоге прямым наследником (но в значительно облегченной версии) русской классической литературы в ее понимании назначения человеческой жизни и роли искусства в осмыслении всего, связанного с ней. Недаром сам Аллен так часто вспоминает в своих фильмах Достоевского и Чехова. Естественным противовесом балансу красоты (СанСебастьян) и самокопания (Рифкин) в фильме становится фигура молодого режиссера Филиппа (Луи Гаррель), который своим следующим фильмом собирается ни много ни мало помирить арабов и израильтян. Образ этот можно было бы назвать карикатурным, если бы не одно «но»: он настолько узнаваем в своей напускной небрежности и псевдоинтеллектуальности, что вполне возможно, Вуди наш Аллен подсмотрел его на бесконечной фестивальной «vanity fair», в водовороте которой прошла вся его киношная карьера. На контрасте с двумя мужчинами, которые при всей внешней непохожести на самом деле «не столь различны меж собой», в фильме выведены два замечательных женских образа: Сью (Джина Гершон) и доктор Рохас (Елена Анайя). Если бы надо было охарактеризовать их обеих одним словом, то я бы выбрала модное нынче «витальность»: они действительно созданы из плоти, крови и страсти в отличие от мужских образов, у которых «в голове опилки». Вуди Аллен продолжает оставаться режиссером, для которого с мужчинами уже все ясно (и скучно), а вот женское сознание таит в себе и сюрпризы, и вдохновение. Здесь, в «Фестивале Рифкина» он вступает в аллюзийную игру с Педро Альмадоваром, которая становится особенно очевидной благодаря работе с одной из любимых актрисой последнего (Анайя прославилось благодаря «Коже, в которой я живу»). Но еще больше ударов в этой перепасовке достается от Вуди Аллена ему самому: достаточно просто сравнить эпизодический образ художник Пако из последнего фильма с Антонио (Хавьер Бардем) из «Вики, Кристина, Барселона». Если бы не эта беспощадная вудиаленновская самоирония, можно было бы продолжать высокомерно рассуждать о том, что ничего нового в его новом фильме нет. Но старый манхеттенский невротик лишил нас такой возможности, первым посмеявшись над собой.

Марина Битокова

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *