На днях Кабардино-Балкарию посетили телевизионщики из Москвы и Санкт-Петербурга. Снимали документальный фильм о том, как делается бизнес по-кавказски на примере семьи Сигута.
Михаил и Сусанна Сигута – продолжатели старой пчеловодческой династии, берущей начало с 1932 года. Традиции и преемственность для них не пустой звук: сегодня, как и десятилетия назад, семья создаёт мёд премиального качества. О том, как всё началось и к чему идёт, рассказала Сусанна Сигута, так как глава семьи Михаил в разгар сезона выехал с пасекой за пределы республики.
– Сусанна, с чего всё началось?
– Семья моего супруга жила на Кубани, в Адыгее и занималась мёдом с 1932 года. Прадед мужа разводил пчёл ещё в колодах. Это старинный и очень экологичный способ разведения пчёл, он требует минимального вмешательства человека: пчёл поселяли в полые деревянные пеньки, в которых они самостоятельно выстраивали соты и собирали мёд. Дед, в свою очередь, сделал современные деревянные ульи и павильоны. Это позволило вывозить пасеку в отдалённые места на период цветения медоносов. Так ассортимент обогатился разными сортами мёда. Вслед за ним пасеку развивал отец моего мужа.
Моя семья жила в Хасанье. Отец и дед тоже были пчеловодами, но занимались этим не профессионально. Когда папа услышал, что на Кубани есть очень известная семья пчеловодов, захотел с ними связаться, чтобы узнать тонкости производства. Мой свёкор, по сути, занимался прокачкой моего отца в деле пчеловодства. Так завязалась дружба. Мы с мужем познакомились позже, когда он приехал на свадьбу общих друзей в Нальчик. Ему было 17, мне 16. Не скажу, что это была любовь с первого взгляда; просто стали общаться, созваниваться.
Через два года, в 2005-м, семья Михаила эмигрировала в Америку. Перед отъездом он сказал: «Дождись меня». Мы созванивались каждую неделю. Через два года Михаил получил гражданство и уже через месяц приехал ко мне повидаться. В следующий его приезд у нас была помолвка, а в другой – свадьба. Ему было 22 года, мне 21. Мы женаты уже 19 лет, у нас сын и четыре дочки.
Мы сами из многодетных семей: у мужа шесть братьев и две сестры, у нас наоборот – шесть сестёр и два брата.
– А как производство мёда перешло к вам?
– В 2009 году дед моего мужа, который жил в Адыгее и занимался пасекой, умер. И тётя за ненадобностью начала распродавать пчеловодческий инвентарь и дедушкин павильон. Когда муж услышал – расстроился, что ценное наследие, которое создавалось поколениями семьи, будет утеряно. В общем, мы собрали деньги и выкупили всё. Перевезли пасеку в Кабардино-Балкарию и заселили павильон пчёлами. На следующий год у нас было уже два павильона. Сейчас я сбилась со счёта, сколько у нас всего.
Люди стали узнавать о нас, о том, что мы делаем качественный мёд редких сортов, пошли продажи. Это, кстати, одна из причин популярности нашей марки. У нас в КБР не очень принято гоняться за сортами, но семья моего мужа всегда на этом специализировалась. Возила пасеку туда, где цвёл ценный медонос. И сейчас всё лето мы занимаемся тем, что разъезжаем в поисках медоносов по всей стране. В хорошие годы собираем до 12 сортов мёда, но бывает, что только пять-шесть. Это зависит от урожая, от погоды, от пчелиной силы и семьи.
– В последние годы слышно много жалоб на то, что пчёлы массово погибают.
– Это правда. Пчёлы погибают из-за плохой экологической ситуации в большом количестве, до 90 семей в год. Это реальная проблема. Приходится постоянно докупать, а питомников у нас в республике нет. Сейчас стали завозить пчёл из Киргизии, но мы их не берём, так как бывает, завозят с болячками. Ближайший к нам питомник находится в Краснодарском крае, и цены у них очень высокие, но приходится изыскивать средства и регулярно пополнять пасеку новыми семьями.
– Вы говорили о редких сортах мёда. Можно подробнее?
– Из редких сортов нас есть каштановый, он очень полезен для мужчин. За ним мы едем через Шаумянский перевал в село Небуг в Краснодарском крае. Липовый собираем в Эльхотово и в Тызыльском ущелье. Приэльбрусье тоже даёт нам хорошую липовую вытяжку и отличный высокогорный мёд, который ценится далеко за пределами нашей республики. За акацией едем в Ногайскую степь, на границу Ставропольского края и Дагестана. Это самая настоящая пустыня с небольшими оазисами из акаций. Пчеловоды из КБР, Дагестана и Ставрополья каждый год встречаются там в период цветения акаций. Гречиху и донник собираем за Воронежем и в Подмосковье. И так в разъездах пасека проводит время с апреля по октябрь.
– Взбитый мёд у вас, кажется, тоже есть?
– Он есть в ассортименте, но мы не делаем на этом акцент, и производство его совсем небольшое. Он не пользуется особым спросом, а волокиты в производстве много. Мы делаем его с сублимированной малиной и прополисом.
– С апреля по октябрь в разъездах, а остальное время где?
– Последнюю качку мёда мы производим в августе. Далее пчёлки собирают мёд только для себя, питаются им всю зиму и раннюю весну (чтобы продукт был максимально экологичным, мы не подкармливаем пчёл сахаром). Зимует часть пасеки на Кубани, другая часть за Герпегежем. Мы отвозим её в лесок: там рано зацветает орешник, и пчёлкам есть что перекусить весной.
В позапрошлом году, правда, был неприятный инцидент: мишки учуяли полные ульи мёда и разбили нам пасеку. Ульи, которые стояли на земле, были разорены полностью, а те, что стояли на павильоне, – немного потрёпаны. До сих пор страшно вспоминать. Как мы только от этого оправились?.. Нам помогали восстановиться центр поддержки предпринимательства «Мой бизнес» и Торгово-промышленная палата совместно с Фондом микросубсидирования.
Вообще нам повезло, у нас очень хорошая подушка безопасности – это наши друзья-бизнесмены, которые знают, что мы живем этой жизнью, и вкладываются в нас. Они помогали нам подниматься.
– С пчёлками всё ясно, а для пчеловода как проходит зима?
– Пока пчёлки в лесу, мы занимаемся реализацией мёда, делаем рамки, отливаем вощину, консервируем в мёде продукты пчеловодства. Так же, как огородники закатывают на зиму огурцы и помидоры, пасечники консервируют в мёде маточное молочко, пыльцу, пергу и прочее.
– Это большой труд, неужели сами справляетесь?
– Пасека требует много времени и здоровья. Это единственное дело, в котором у нас не получается делегировать обязанности. Проблема номер один – найти рабочих. Ищу их круглый год. Причём мы оформляем как положено, зарплата приличная, белая. В период медосбора я увеличиваю гонорар вдвое. Но когда узнают, что пчёлки кусают, отказываются.
Справляться самим очень тяжело. У меня маленький ребёнок, и не всегда получается помогать мужу, но качать мёд я еду. Соты вскрываю только я. На этапе медосбора без меня никак, я как женщина должна проконтролировать, чтобы там не было ни пылинки, чтобы всё, чем мы пользуемся, было чистым. Но нужен ещё уход за пчёлами. Необходимо смотреть, чтобы семья не роилась: чуть недосмотришь – пчёлки выведут себе другую матку, и эта молодая матка может увести за собой весь рой. Может, вы когда-нибудь видели, как пчёлы поселяются на ветке дерева, образуя гнездо?
– Маркетингом тоже сами занимаетесь? Всё-таки раскрутить товар и продавать успешно – тоже целая наука.
– Когда-то я держала парфюмерный магазин в торговом центре и угощала сотрудников нашим мёдом. В руководстве торгового центра узнали об этом и предложили нам точку реализации. С этого началось погружение в тонкости продаж: оказалось, что для этого нам нужен штрих-код, необходимо сертифицировать каждую партию. Открыли ИП. Делали всё сами и, конечно, совершали много ошибок. Первый раз, когда делали штрих-код, в типографии просто взяли свободный, а потом он в другом регионе пробивался как майонез. Оказалось, что есть такая организация – Роскод, и заказывать и пробивать штрих-коды нужно только там. Затем мы зарегистрировались в системе «Меркурий», которая проводит электронную ветеринарную сертификацию и осуществляет контроль за оборотом сельскохозяйственной продукции. Это совершенно прозрачная система, в которой можно увидеть все ветеринарные справки, где мы бываем, какие сорта мёда и в каком количестве качаем.
– Где продаётся Сигута мёд?
– Сейчас наш мёд продаётся в нескольких магазинах Нальчика, в Москве в торговом центре Фудсити, в аптеках, на маркетплейсах WB и OZON.
– Пчеловодство – тяжёлый труд. Многие современные поколения пчеловодов отказались от этого. У вас не возникает желания бросить всё и заняться чем-то полегче?
– До какого-то времени я стеснялась профессии пчеловода. Да, это тяжёлый деревенский труд, постоянные укусы пчёл, распухшее лицо и пальцы. Меня всё время тянуло во что-то женское и творческое. Какое-то время мне даже удавалось совмещать: я шила свадебные платья и занималась производством детской одежды. Но постепенно мёд заполнил всю мою жизнь. Я влюбилась в это дело и сейчас могу говорить об этом бесконечно! Пчёлы приносят невероятную пользу людям с момента своего рождения и даже после смерти.
Не знаю, правда, хочу ли я, чтобы мой сын продолжал это дело, но уж точно не променяю его ни на какое другое.
Беседовала Таира Мамедова