Сегодня, 13 ноября, юбилей отмечает публицист, переводчик и журналист, заслуженный работник культуры КБР Лариса Маремкулова. Человек, у которого есть если не всё, то уж точно свой голос, почерк и стиль.
– Лариса Мухамедовна, будем указывать возраст, или вы из тех женщин, которые предпочитают этого не делать?
– Смешно скрывать свой возраст и тем более менять его в паспорте, как некоторые. Своих лет надо бояться, если ничего в жизни не успела. Я не про дом, дерево, сына… Мне сегодня 70 лет, и я вроде бы успела пусть не всё, но многое. Уже надо радоваться, что дожила до этих лет здоровой, у меня прекрасная семья, мои родные, друзья, работа. Я очень люблю свой день рождения, потому что ко мне приходят мои родные, самые любимые люди. А что может быть дороже этого?
– Какой из дней рождения запомнился вам особенно? Можете вспомнить?
– Могу. Я училась в седьмом классе. Была прекрасная золотая осень, не ноябрьская слякоть. Мама из школьного буфета принесла мне килограмм конфет «Белочка», а папа дал машину с водителем (он был председателем колхоза в нашем селе Каменномостском), и мы с двоюродной сестрой поехали на Шадхурей собирать калину. Вот этот день рождения я не забуду никогда.
– Вы сказали, что за эти годы успели сделать многое. Это действительно так. Особенно сложно переоценить вас как переводчика*. Причём вы чуть ли не единственный дипломированный среди наших переводчиков…
– Диплом в этом деле не показатель. В Литинституте со мной в одной группе учились большие поэты Афлик Оразаев, Милослав Битоков, прозаики Мухамед Маржохов (Тенгиз Адыгов), Лариса Кумехова, Света Алхасова… У них тоже в дипломе написано «Переводчик художественной литературы». Но они выбрали другой путь.
Я поступала в институт, убеждённая, что умею писать стихи (многое о себе думаешь в 17 лет). Но почитала больше книг, посмотрела, как работают другие, и поняла, что я далеко не поэт. Тогда же и решила, что не буду пополнять ряды графоманов. Я буду делать то, что мне нравится, и то, что у меня так или иначе получается. Но и на переводческой стезе опыт пришёл лишь с годами. Я занималась в поэтическом семинаре Льва Озерова и семинаре прозы Аскера Евтыха. Учителя были великие, без преувеличения. Потом меня опекал наш Союз писателей; можно сказать, что я в этом Союзе и выросла. Он меня направил в Москву учиться, а по возвращении домой дал возможность проявиться. Я никогда не забуду, как пестовал нас, молодых специалистов, и лично меня Адам Огурлиевич Шогенцуков. Он приезжал ко мне в Зольский район, когда я сидела с детьми, не дал оставить профессию. Разве я могу это забыть? Он первый признал меня как переводчика.
Поддержка была, да, но были и «тяжёлые» случаи. Четвёртую книгу романа-тетралогии «Горцы» Аскерби Шортанова мне пришлось перевести дважды. Первая версия просто потерялась за годы лежания на полке, так и не была издана. К сожалению, госиздательство не может позволить себе печатать всё, что хотелось бы. И тут не могу не сказать об издательстве М. и В. Котляровых. Они издали второй вариант перевода. Кажется, я даже напугала Марию Котлярову, сказав ей: «Маша, я, наверное, никогда не увижу эту книгу изданной. Если что со мной, я тебе её завещаю». Это был шантаж чистой воды (смеётся). В том же году они издали книгу, за что я им безмерно благодарна.
Я считаю большим подарком судьбы возможность поработать с текстами таких больших авторов, как Алим Кешоков, Борис Утижев. Незабвенный Борис Утижев, будучи провидцем, зная, что долгой жизни у него нет, оставил пожелание: «Если придётся издать книгу уже без меня, включите в неё»… И перечислил произведения, которые сам хотел бы видеть в книге, а отдельной строкой – «всё, что перевела Лариса Маремкулова». У меня до сих пор мурашки от тех слов… Очень много людей, которым я была и остаюсь благодарной.
Что касается вопроса о других переводчиках, скажу, что они у нас есть (пусть и не по специальности, указанной в дипломе). Но их очень мало. При Союзе писателей КБР и при журнале «Литературная Кабардино-Балкария» действует Школа переводчиков. Называем её школой, но это небольшая рабочая группа. Кто-то уходит, кто-то приходит, но костяк работает: вместе обсуждаем переводы друг друга, отдаём на публикацию. Создание школы было идеей Хасана Тхазеплова, которого нам сейчас очень не хватает.
– В прошлогоднем интервью бывший зампредседателя Союза писателей КБР Муталип Беппаев объяснил отсутствие национальных групп (кабардинской и балкарской) в Литинституте тем, что республика вовремя не отреагировала на предложение института о направлении студентов. Беппаев тогда выразил надежду, что в этом учебном году предложение воплотится в жизнь. Однако этого снова не произошло. Лариса Мухамедовна, каковы причины такой ситуации? Что делается сейчас в направлении подготовки профессиональных переводчиков?
– Дело не в том, что мы вовремя не сориентировались. В 2023 году к нам приехал доцент Литинститута, писатель Михаил Михайлович Попов. В одном из своих выступлений он сказал, что приехал с заданием ректората набрать кабардино-черкесскую группу, а на следующий год – карачаево-балкарскую. Это было грандиозное для нас предложение, радости моей не было предела. Я даже не поверила своим ушам, ещё раз подошла к нему и спросила, правда ли это? Да, говорит, правда. Я и на этом не успокоилась, позвонила в ректорат института, и там тоже подтвердили. Я думала, нас порвут на части, так много будет желающих поехать туда. Но я не набрала группу. Не смогла. Оказалось, что это неинтересно молодым людям. Меня это просто поразило и сломило.
Бюджетные места, в перспективе – интереснейшая работа, проживание в общежитии института, стипендия – все условия предоставляются. Я даже общалась с нашими предпринимателями в Москве по вопросу финансовой поддержки студентов. Они готовы были помочь, назначить именные стипендии. Но я не набрала группу даже с такими условиями. В этом году я снова была в Москве, заходила в Литинститут. Там сказали, что всё ещё актуально, и даже упрёк прозвучал: «Когда же вы это сделаете?!» Не знаю, сможем ли мы набрать группу на следующий учебный год, но очень постараемся.
– А как бы вы объяснили отсутствие интереса к переводческой деятельности?
– Сейчас у людей пропал интерес не только к работе переводчика, но и к литературе, филологии в целом. Когда мы поступали, писателей считали чуть ли не небожителями. Мне мой школьный учитель литературы сказал, что литинститут выпускает готовых писателей, и я поехала сразу же в полной уверенности. Оказалось, ни один вуз не гарантирует этого. Писательский талант либо есть, либо нет, и он не зависит от того, есть у тебя диплом или нет. А переводчиков всё-таки можно готовить.
– Сейчас у большинства сразу возникает вопрос: сколько я на этом заработаю? На переводах можно зарабатывать хорошо?
– Сразу ничего не получится, как и во многих других профессиях. Очень важно сделать себе имя, а на это уходят годы. Придётся долго работать, чтобы заработать авторитет. Иначе как? Про меня начали говорить: «Она неплохо делает, но очень долго». Я и сейчас переводы делаю долго. А быстро не получится, это очень кропотливая работа. Лишь с годами приходят и уровень, и имя, и достойная оплата твоего труда. Своим воспитанникам я говорю: не позволяйте обесценивать свой труд, желающих использовать ваше время будет много. Между тем это ваше время, ваш талант, ваша работа, если что.
– Лариса Мухамедовна, недавно вас избрали заместителем председателя Союза писателей КБР. Председателем стал молодой (1999 года рождения) Исмаил Бейтуганов. Мы привыкли, что у нас в республике союз всё время возглавляют старшие. Каковы ваши ожидания от нового молодого председателя?
– А почему бы и нет? Молодость – это хорошо, просто прекрасно! У молодых больше преимуществ: пока мы думаем, сомневаемся, взвешиваем, они идут и делают. Они умеют входить в нужные двери, достучаться до кого надо. А нас, с нашим нажитым опытом, многое останавливает. Это не всегда хорошо. К тому же Исмаил Бейтуганов – человек не случайный. Он сам поэт, его имя уже звучит в нашей литературе. Кстати, тоже занимается переводами. В частности, Исмаил переводил Али Шогенцукова и других кабардинских классиков на балкарский язык.
– Вы как переводчик имеете дело не только с писателями, но и с Кабардинским театром. Расскажите, пожалуйста, об этом опыте.
– Я очень люблю сценическую речь, потому что это звучащая речь. Для переводчика очень важно, чтобы текст звучал, чтобы он читался вслух. Когда мы делаем переводы, я коллегам говорю: доводите работу до хорошего уровня, если не до совершенства. И тут очень важны уши переводчика, способность улавливать все шероховатости текста. И в этом плане театр – великолепный опыт. Я мало переводила для сцены. Вначале были детские пьесы, например, «Ветерок и перекати-поле» Нелли Лукожевой. Была поставлена пьеса Зары Дудар «BASTA.RU, или Виртуальная комедия». Потом – две пьесы Бориса Утижева: «Грушевая роща» и «Князь Кушук» (обе не дошли до сцены ни в оригинале, ни в переводе). Переводила «Горгоны» Дона Нигро, по которому ставил спектакль Роман Дабагов. Это был бенефис двух великолепных актрис – Людмилы Шереметовой и Жанны Хамуковой. Пошлостей в оригинальном тексте было много, и я старалась как-то адаптировать текст к нашей публике. Тогда я была огорчена тем, что в режиссёрскую версию не попала та часть текста, где объясняется, кто они такие, эти горгоны. И без этой части название «Горгонэхэр» повисло в воздухе, оно звучит неорганично. В получившемся варианте спектакль можно было назвать «Зэрыхьзэрийхэр». Я просила, чтобы меня позвали на читки. Не для того, чтобы устанавливать какие-то свои правила, а чтобы поработали те самые «уши переводчика» и исключили всё, что режет слух. Но… В прошлом году я перевела для театра повесть «Я тоже сын человеческий…» белорусского писателя Владимира Гавриловича об Али Шогенцукове. Не знаю, будет ли постановка. Посмотрим.
– Вы реализовались и в профессии, и в личной жизни. Что для вас оказалось самым сложным в роли матери?
– Больших сложностей не было. Или они забылись. Наши родители как-то справились с нашим воспитанием, и мы – с воспитанием наших детей. Но как будут они справляться с современными детьми – большой вопрос. Я сочувствую нынешним родителям, которые должны считаться со всеми особенностями ребёнка – возрастными, психологическими и так далее. Так настроено современное общество. А нам кто-нибудь позволял думать, что у нас подростковый возраст или какой-то кризис? Попробуй только возразить родителям! Сказали – делай. Нас никогда не били, на нас даже не кричали, даже громко не разговаривали с нами. Чтобы услышать, что говорит отец, надо было напрячь слух. Все в нашем доме говорили тихо. Тем не менее непререкаемый авторитет родителей был. Сейчас слишком много опеки и контроля. Элементарно нас никогда не спрашивали, сделали мы уроки или нет? Никогда. Лишь в десятом классе отец меня спросил, будет ли у меня медаль? Я ответила, что нет, что у меня одна «четвёрка» по химии. Он был недоволен: как так, у старших медали, а у меня – нет. Своих детей я тоже особо не опекала. Авторитет родителей в них ещё сохранялся. Слава Богу, они состоялись, выросли приличными людьми.
(Супруги Маремкуловы воспитали сына и дочь, у них четверо внуков – прим.авт.).
– Лариса Мухамедовна, у вас узнаваемый образ, узнаваемый силуэт. В каком возрасте появилось постоянство в имидже?
– Как-то само собой всё пришло, путём исключения того, что не нравилось. В школьные годы сама ничего не решала – что мама покупала, то и надевала. Ходила, как положено, с длинными волосами, хотя мечтала о короткой стрижке. Когда я себе впервые отрезала чёлку, мама была очень недовольна.
Во взрослой жизни много чего на себя примеряла. Более демократичный образ у меня начал появляться ещё в Москве, когда поступила в институт. Поначалу была ошеломлена: все одеты просто – в джинсы и свитера. Я же привыкла, что у нас здесь люди нарядные. Хорошо выглядеть, хорошо одеваться – это у нас норма.
В Москве холодно было. Мама купила мне добротный белоснежный свитер и джинсы на «толкучке» в еврейской колонке за 25 рублей – большие по тем временам деньги. И она в письмах писала: «Ходи в брюках!». Сначала я по привычке свои платья нарядные надевала, но на меня поглядывали с недоумением: что это она так вырядилась? Постепенно пришла к простоте и удобству. Никогда не одевалась вызывающе. Знала, что мне идёт и что не идёт. К слову, мне не идут юбки в пол, широкие вещи. При этом я не ношу короткое. В этом вопросе иногда учитываю и мнение других. Как-то перекрасилась, и одна женщина, чьё мнение мне не было важным, сказала: «О, вот так тебе хорошо!» Я сразу поняла, что всё очень плохо, и снова перекрасилась (смеётся). В общем, так и пришла к постоянству в образе.
– В чём ещё проявляете постоянство?
– В профессии, конечно. Я на радио пришла после четвёртого курса на практику, меня прикрепили к детской и молодёжной редакции на кабардинском языке. И вот тогда полюбила профессию радиожурналиста, полюбила навсегда. Я была как та девушка, которую сватают, сватают, а потом перестают сватать. Меня «сватали» на разные хорошие работы. Но я так и не смогла оставить радио, где были мои любимые подруги, особая аура, камерность, прямые эфиры, которые мне хорошо давались (голос Ларисы Маремкуловой звучит на республиканском радио почти полвека. В разное время она занимала должности редактора литературных передач, главного редактора вещания на русском языке, шеф-редактора информационного вещания, начальника службы Радио России «Кабардино-Балкария» – прим. авт.). Что особенно ценно для меня в этой работе? Я изначально занималась культурой, поэтому мне встречались интересные личности, общение с которыми было в радость. Я никогда не делала того, что мне не нравится. Я говорила только с теми людьми, которые мне интересны. И сейчас всё так же. Возможность делать то, что нравится, остаётся моей большой привилегией.
– Как бы выглядел ваш список того, что любите и не любите?
– Как у Высоцкого, «я не люблю, когда мне лезут в душу, тем более – когда в неё плюют». Ну, этого никто не любит (смеётся). Я люблю, когда все дома, и не люблю, когда кого-то дома нет. Моё любимое время суток – вечер, когда вся семья в сборе, все накормлены, у всех всё хорошо. Я наливаю себе и супругу по большой чашке чая с лимоном, усаживаемся поудобнее, он на диване, я в кресле рядом. Я открываю свой ноутбук или книгу, он смотрит телевизор. И вот этот момент даёт ни с чем не сравнимое ощущение спокойствия.
Я знаю, что такое утраты. Моих родителей уже нет, безвременно уходили близкие люди. И единственное, чего я сегодня по-настоящему хочу, – чтобы родные и близкие были живы-здоровы.
– Вы как журналист когда-то задали вопрос Зуберу Тхагазитову, верит ли он, что мир изменится к лучшему. Как бы сами ответили на него?
– У Сергея Довлатова, одного из моих любимых писателей, есть фраза: «Я передумал менять линолеум, этот мир обречен». Признаюсь, я тоже так думаю в часы уныния. Мне очень хочется верить, что мир изменится к лучшему. Но когда видишь, что люди творят с этим миром, друг с другом и с самими собой, возникают сомнения. Часто думаю: почему человека объявили венцом творения? Он же так несовершенен! Все другие существа живут по законам природы, не беря больше необходимого. А человек жаден. Он будет брать и брать, это постоянный потребитель. И когда отовсюду одни плохие новости, хочется всех разом спросить: «Слушайте, вам жить, что ли, надоело?» Очень тревожные дни.
Мой 17-летний внук, любитель поспорить, как-то возмущался, что нашим людям ничего не надо, только и слышишь: «Лишь бы не было войны». А что ты думал, говорю ему. Да, лишь бы не было войны! Потому что человек рождается, чтобы радоваться, работать, растить детей, учить языки, писать музыку, картины, делать открытия в науке и так далее. И ужасно, когда это перечёркивается войной. Человек рождён, чтобы жить. Чтобы играть на гитаре и учить языки, как ты. А на войне люди гибнут. Да, наши люди всегда будут говорить: «Лишь бы не было войны!», потому что история у нас такая – мы знаем цену мира. И когда видишь, что происходит сейчас, становится страшно за детей, за их будущее. Но всё же очень хочется верить: мир изменится к лучшему.
Беседовала Марьяна Кочесокова
*В неполном списке изданных переводов Ларисы Маремкуловой – роман «Корни» Алима Кешокова, четвёртая часть романа-тетралогии «Горцы» Аскерби Шортанова, «Моя жизнь. Воспоминания» и повесть «Свет в окне» Адама Шогенцукова, пьесы Бориса Утижева «Грушевая роща» и «Князь Кушук», «А тополя всё растут» (продолжение дилогии) Мухамеда Кармокова, роман Биберда Журтова «Смерч», повесть Ахмедхана Налоева «Дальние зори», повесть Заура Канкулова «Затерявшийся в городе».
Фото 2: Мама с папой
Фото 3: Лариса Маремкулова (слева) с Ларисой Кумеховой в годы учёбы в Литературном институте им. А.М. Горького
Фото 4: Супруги Константин и Лариса Маремкуловы
Фото 5: С врачом Борисом Хацуковым в студии республиканского радио, где Маремкулова работает с 1977 года
Фото 6: Лариса Маремкулова с Марианной Теуважуковой и Бэллой Гурфовой в гостях у братьев Бориса и Юрия Темиркановых. 2009 год
Фото 7: Круглый стол в рамках творческих мастерских Ассоциации писателей и издателей России в арт-центре Мадины Саральп. Модератор – Лариса Маремкулова