Две Бэлы одного сезона
Сезон в театрах закрылся, но впечатления от громких премьер всё ещё не отпускают. Весной мы смотрели балет «Бэла» в Музыкальном театре, а летом – снова «Бэлу», но уже на сцене Кабардинского театра. Сегодня мы беседуем с главными героинями этих постановок – артисткой балета Камилой Кушховой и драматической актрисой Региной Кошоковой.
– Есть известная фраза: «Лучшее, что есть в роли Джульетты, – это те несколько секунд, когда тебе её предложили». Что для вас стало лучшим в роли Бэлы?
Камила Кушхова: На мой взгляд, это психологический путь моей героини от страха перед «чужаком» до искренней и жертвенной любви. Наш главный балетмейстер, заслуженный деятель искусств Рамед Пачев дал мне возможность пропустить роль через собственные чувства, что помогло осознать всю глубину и неизбежность трагического исхода.
Регина Кошокова: Для актрисы всегда интересно, когда роль глубокая и многослойная, а в процессе подготовки открываешь для себя много нового. Думаю, это и есть лучшее во многих ролях, прожитых на сцене.
Ради Бэлы я изменила внешность. Когда режиссёр спросил меня, блондинку: «А ты можешь перекраситься ради роли?», ни секунды не сомневаясь, ответила: «Да!». Я очень люблю свою профессию, а смена образов – её неотъемлемая часть. С этой ролью у меня был и новый жизненный ритм – всё это время я активно занималась национальными танцами и вокалом, поскольку в спектакле есть и то, и другое.
– Самый сложный момент в спектакле?
К.К.: Физически многое не давалось с первого раза: резкие переходы от адажио к аллегро, где требовались координация, сосредоточенность, высокие прыжки, вращения – и всё это одновременно с эмоциональной вовлечённостью. Психологически сложным было переключение состояний. Например, в номере «В комнате», где Печорин входит к Бэле с дарами, нужно было за несколько эпизодов показать страх, отвержение, любопытство, заинтересованность и, наконец, любовь. Также тяжело далась сцена прощания – хотелось плакать самой от этой несправедливости, погубившей юную душу, но настоящие слёзы для артиста неприемлемы.
Р.К.: Для меня главная сложность заключалась в том, чтобы передать не свой нынешний опыт, а именно тот природный, искренний характер шестнадцатилетней девушки. Мне пришлось вспомнить себя в этом возрасте. Было важно мысленно вернуться к состоянию моей героини. И я заметила интересную вещь: в 16 лет мой характер был гораздо твёрже нынешнего. С годами появляется жизненный опыт, меняется взгляд на вещи, ты становишься менее категоричной.
– Насколько ваш сценический партнёр влиял на ваш образ? Хотели бы вы для себя другого Печорина?
К.К.: С моими партнёрами по «Бэле» – Даниилом Климовым (Печорин), Азаматом Кумалаговым (Казбич), Георгием Бучукури (Азамат) – было несложно «поймать общую волну». Мы давно знаем друг друга, дружим. Если на репетициях и случались недочёты, это был лишь вопрос времени – все понимали, к чему нужно стремиться, никто не перекладывал ответственность, каждый был вовлечён в процесс. Особенно удачной, по моему мнению, получилась последняя сцена, где Печорин осознаёт, что в последний раз смотрит в глаза любимой. А в сцене убийства Бэлы Казбичем на мгновение удаётся окунуть зрителя в потрясение: в момент удара кинжалом зал замирает и искренне сопереживает моей героине.
Р.К.: Я считаю, что характер и образ Бэлы большей частью выстраиваются через Печорина, через отношение к нему. И здесь сам образ Печорина очень важен для понимания моей героини. Мне было комфортно работать с Имраном Бляшевым, который исполнял эту роль. Мы даже репетировали без режиссёра – самостоятельно обсуждали сцены, договаривались о деталях, прорабатывали мизансцены. Были интересные моменты. Например (спойлер для не смотревших), когда я учу Печорина кабардинскому языку, а он меня – русскому.
– В балете приходится «летать», говорить языком пластики, а в драме – словами, интонациями. В чём вы могли бы по-хорошему позавидовать друг другу?
К.К.: Мне очень понравилась моя «сестра по роли» – Регина была убедительна. Для драматического актёра передача внутреннего накала, остроты происходящего и конфликтов чрезвычайно важна, и она с этим справилась блестяще.
Р.К.: К сожалению, я пока не видела балет «Бэла», но слышала о нём только самые положительные отзывы. Обязательно посмотрю в новом сезоне – мне самой очень интересно увидеть эту историю в балетной версии.
Что касается слов и интонаций в драматической постановке, у Бэлы мало слов и сцен. Здесь всё нужно передавать через подтекст. Нет развёрнутых монологов, зато есть вокальные вставки: две песни, через которые приходится раскрывать характер и внутренний мир. К тому же в образе Бэлы почти нет жестов – и для меня как актрисы это было настоящим вызовом. Я очень эмоциональный человек, люблю активно жестикулировать, часто шучу, что во мне есть итальянские корни! (смеётся). Но пришлось учиться выражать эмоции иначе – только взглядом и поворотом головы. Это была отдельная актёрская работа.
– Сценический костюм не сковывал?
К.К.: Мне было комфортно. Наши пошивочный, костюмерный и художественный цеха очень постарались. Я просила сделать приоритетом удобство, а получила два в одном. Мне даже позволили участвовать в создании образа: орнаменты на платье и головном уборе я расшивала сама и получила огромное удовольствие.
Р.К.: Было очень комфортно! Бэла ведь черкешенка, и мне было интересно играть в нашем национальном костюме. Это не джинсы и футболка, которые расслабляют. Надеваешь фащэ – и осанка сразу становится другой, движения – выразительнее. Поэтому даже на репетициях я старалась надевать национальную одежду. Она меняет пластику, самоощущение и ощущение персонажа. Она заставляет держать спину прямо, а это тоже важно для образа.
– Если бы перенесли сюжет в 2026 год, во что бы вы одели Бэлу? Что бы изменили в её характере?
К.К.: В моём представлении современная Бэла наряжалась бы в одежду от Мадины Саральп, Юрия Сташа, Мадины Хацуковой или Рузаны Мугу. С восхищением наблюдаю, как наши соотечественники трепетно относятся к традиционному черкесскому костюму, используют сложную технику золотого шитья, детально передают орнамент и при этом умеют стилизовать образ под современные запросы. Сегодняшняя Бэла была бы в струящемся лёгком платье длины миди, украшенном узорами и некрупными камнями.
А характер Бэлы диктуется законом гор: когда она влюбляется, то отдаёт всю душу без остатка и не мыслит жизни без взаимности. Ей не хватает хитрости, независимости и дальновидности.
Р.К.: Моя Бэла тоже одевалась бы в национальный костюм, стилизованный под современность. А в характере ничего бы не меняла. Она дочь князя, и этим всё сказано. Гордая и свободолюбивая княжна – именно это делает её особенной. Бэла актуальна и сегодня благодаря своей гордости и независимости.
– Печорин пытается купить Бэлу дорогими подарками. Ваше личное отношение к подаркам, знакам внимания, красивым вещам? Чем вас можно купить или подкупить?
К.К.: Я всегда рада любому подарку, любому знаку внимания, доброму слову и пожеланию. Меня радует любой презент, подаренный с любовью.
Р.К.: Печорин пытался подкупить Бэлу дорогими вещами, но Максим Максимыч справедливо заметил: «Ты не знаешь черкешенок». Для меня, как и для Бэлы, материальные ценности никогда не были главным в отношениях. Гораздо важнее время, которое человек тебе уделяет. Время – самый ценный ресурс. Поэтому лучший подарок для меня – время, проведённое вместе с близкими людьми.
– Театральный сезон закрылся. Какие ожидания от следующего года? Какую роль хотели бы сыграть в следующем сезоне или, возможно, через пять-десять лет?
К.К.: Сейчас я держу фокус на отдыхе с родными, впереди много собственных проектов в разных сферах. Из заветных ролей – Мария или Зарема в «Бахчисарайском фонтане», принцесса Аврора в «Спящей красавице», царица Мехменэ Бану в «Легенде о любви». Их много.
Р.К.: Театральный сезон в Кабардинском театре закрылся спектаклем «Бэла», и именно с него мы планируем начать новый. Что касается ожиданий, я ничего не загадываю заранее. Мне интересны любые роли. Любая роль интересна, если найти нужный подход. Поэтому особых ожиданий у меня нет. Сейчас главное – отпуск.
Беседовала Марьяна Кочесокова
Фото Тамары Ардавовой и Анны Серебровой