Зак Кахадо вновь будоражит умы и воображение местной публики. Проект «Непокорный герой» открылся в Павильоне современного искусства в парке 100-летия КБР.
Адыг, американец, россиянин, а в целом – человек мира. Общаясь с журналистами, художник непринуждённо переходит с адыгабзэ на русский, с русского на английский, переводя самого себя, ища оптимальное вербальное выражение своих мыслей в разных языковых картинах мира. Тот самый тип экстраверсивного художника, когда его образ, комментарии, реакции делают произведение гораздо привлекательнее.
Альпыш, небо гремит
Обаятельная герменевтика Кахадо способна изменить впечатление о произведениях. А когда художника не будет рядом, от когнитивного тупика могут спасти названия. Найти их – отдельный квиз. Вот они, на полу, на прозрачных шильдиках. Незамысловатый чертёж засияет волшебством светлорукой, когда мы прочтём – «Последняя крепость Адиюх». А не посвящённые в сакральную геометрию ислама будут недоумевать перед другим чертежом, пока не поймут, что речь идёт о Каабе – «Дом, построенный Ибрагимом». Ещё есть Альпыш, Небо гремит, Бог войны и другие прелюбопытные.
Непокорный и перевёрнутый
Непокорный герой. Думается всё же, не только тот, кто совершает подвиги. Но и герой в значении «герой повествования», персонаж – нартского эпоса, собственного творчества. В самом деле, Зак Кахадо не только метафизически и как автор присутствует в своих произведениях. Но и как персонаж. Например, схематичным автопортретом на старой фанерной двери, ставшей «Свидетельством о рождении». Или третьим из четверых братьев в подземном небе «Убыхи: перевёрнутый с ног на голову».
Застывший фантом
«Фантомы» – проект внутри экспозиции. Зак будто нашёл способ зафиксировать призрак – нечто эфемерное приобрело материю. Оборванные черкески цвета благородной патины испускают пучки культурологических волн. И спокойный, «без придыхания» взгляд художника-философа позволяет нам увидеть все воплощения черкески в фиксаже самой идеи этого одеяния. Парадная на всаднике-уорке. Декоративная на танцоре самодеятельного ансамбля. Аутентичная на архивных снимках, где так прекрасны герои дивизий – Дикой и 115-й кавалерийской. А ещё огромное количество версий каждого, кто взглянет на них. Черкеска прадеда, хранящаяся нейронной связью в отделе мозга, где лежат воспоминания ладоней о прикосновениях к ткани. И аллюзии и реминисценции каждого будут верными. Пусть даже и воины-призраки из «Властелина колец». Или пропитанная цементом одежда «джентльменов удачи». Кому-то ассоциация кажется неуместной? Напрасно. Ведь Зак Кахадо создавал их практически по такой же технологии. Более того: художник с вниманием и любопытством исследователя относится к самым неожиданным рефлексиям. Древние наконечники стрел на лице «Бога войны» кажутся мне слезами? «Нет, мужчины не плачут», – смеётся Зак. Никого не переубеждает и даже словно радуется неожиданным отзывам. Среди прочего это то, чему стоит поучиться у Зака Кахадо. Он не ждёт похвал. Но ждёт фидбэка, пусть даже эта обратная связь некомплиментарная.
Нерозовое
Заходили в стеклянный павильон, а очутились в кольце объятий матери-земли. Да, Кахадо буквально пропитывает гигантские панно жжённой землёй. Скрепляет их грубыми стежками. Должно быть, на таких земляных лоскутах могла вышивать старуха-оборотень Барамбух.
Родившихся в СССР, игравших с битумом, строительной липучкой, толем, огромные холсты, напоминающие подтаявший на солнце рубероид, не погонят прочь в страхе.
Мы словно развернули липкие рулоны, а там…Лошадь и над ней ночное небо из жжённой почвы и звёзды из жёлтого металла, и потемневший от веков нагрудник матери-земли…
И всё же внутри этого пространства немного не по себе…
– Я этого и добивался. Хотел, чтобы пространство давило, чтобы было ощущение пещеры.
– В 2021 году местная публика впервые увидела работы в этой технике в Нацмузее. Тогда многим атмосфера показалась мрачной и гнетущей. Но вы заметили, что это «не выжженная земля, а плодородный чернозём».
– Так и есть. Но даже если это смерть. Смерть – это тоже часть жизни. Но это не главный нарратив моей работы. Главный нарратив – надежда. Для меня надежда – это не розовый, жёлтый или синий. Надежда – это продолжение моей древней культуры в современном обществе, современном контексте и арте. Надежда – это то, что я живу в России, государстве, которое позволяет мне работать свободно, без цензуры. Есть места, где ты не можешь создавать такие проекты. Это и есть реальная надежда, что мы можем двигаться дальше.
Моё искусство – не самоё лёгкое искусство. Но оно и не должно быть лёгким. Я люблю тяжёлое. Когда создаю эти работы в студии в Москве, вокруг бетонные джунгли. И меня вдохновляет эта жёсткость. Мне не нужен пейзаж, природа, чтобы вдохновиться. У меня это и так в крови.
В этом нет ностальгии
Я родился в Нью-Йорке, Нью-Джерси, в гетто. Где было очень много разных красивых людей – и чёрных, и белых, и мусульман, и немусульман. Адыгов было очень мало. И я помню, как трудно было объяснять окружающим – я не итальянец, у меня другие корни, и почему мы говорим в семье на непонятном языке. И мой арт – это способ рассказать о своей культуре, истории. Я люблю старую историю поставить в какой-то новый контекст.
И в этом нет ностальгии. Я не забываю прошлое, но всегда смотрю вперёд. Я не фантазёр. И хотел бы находить более глубокую реальность. Как человек, как адыгэ, как человек мира.
– Есть ли смельчаки, которые повесили ваши произведения у себя дома?
– Когда однажды приехал человек и захотел купить мою работу, я сказал: «Ты очень прогрессивный человек» (смеётся). Конечно, такие люди есть. И не только адыгэ – балкарцы, евреи, русские, немцы и многие другие. Я благодарен людям, которые любят и покупают мои работы. Они не должны оставаться в студии. Их должны видеть, они должны жить дальше своей жизнью.
– Два портрета – уорка и нарта. Почти идентичны и зеркально симметричны. Чем же отличается один от другого?
– Ничем.
Зак Кахадо улыбается. И мы понимаем, что его автопортрет вполне мог завершить триптих «Нарт-уорк-художник».
Алёна Мякинина