Нальчик

Александр Янин: «Живопись стала занятием для небедных»

Наш собеседник – художник, чьи картины не требуют инструкции «Как это понимать?» Сюжеты просты и понятны, образы знакомы, объединяющий цвет – красный. Но это не реализм. В художественных кругах стиль этот называют просто по фамилии самого художника – «янин», причём без всяких измов. С вопроса о творчестве и началась беседа корреспондента газеты «Нальчик» с художником:

– Александр Эдуардович, почему красный цвет стал главным в вашем творчестве?
– Потому что он выразительный. Пожалуй, самый выразительный из всех существующих цветов. Разве не так?
– Считаете ли вы живопись лучшей формой самореализации?
– Если честно, я мечтал стать моряком и даже поступил в мореходное училище, но выяснилось, что здоровье моё слишком слабое для плавания по морям. А, поскольку будучи школьником я посещал художественную школу (родители заставляли, чтобы попросту не болтался на улице), решил идти в этом направлении.
– Чем ваше творчество служит обществу? Должно ли вообще искусство чему-то служить?
– Я не могу сказать, что моё творчество должно служить конкретно нашему обществу, но миру должно. Служить борьбе со злом. Из моих работ это можно понять. Существующему в современном мире злу должен быть какой-то противовес. Если все сложат руки, откажутся от борьбы, оно победит. И не останется ничего доброго. Кто-то должен оказывать содействие добру. Я подумал, почему бы не я?
– Вы ещё пишите стихи. Ваши картины производят впечатление, что в своём творчестве вы отталкиваетесь от текстов, а не от визуальных образов…
– Да, большей частью от текстов. Иногда от песен, иногда от стихов, иногда от сказанной кем-то фразы возникает картина. Визуальный образ сам по себе возникнуть не может. Его надо видеть и представлять. Я представляю тот мир, который мне хотелось бы видеть.
– Кто ваши любимые авторы в мировой литературе?
– Не буду оригинален: если проза, то Булгаков, если поэзия – Заболоцкий, Пушкин.
– Есть у нас художники, творящие на мировом уровне?
– Андрей Колкутин, Руслан Цримов. Не буду скромничать, я и себя считаю таковым. А иначе зачем бы я что-то делал?
– Каково отношение ваших близких к вашему занятию?
– Пока не готов ответить на этот вопрос.
– А Нальчику нужен Музей современного искусства?
– Сомневаюсь. Художникам Нальчика, может быть, и нужен, а городу, нальчанам – нет.
– В прошлом, юбилейном для вас, году вы выставлялись не в музее, а в отеле «Гранд-Кавказ». Вас такой формат выставки устраивает?
– Мне там нравится. Лариса Бабугоева, директор отеля, всё хорошо устроила. И вообще, ей стоит большое спасибо сказать, что она этим делом занимается без материального вознаграждения. Хотя бы один человек этим так занимается. Нет – два. Ещё Мадина Саральп. В её Центре устраивают весьма интересные вечера музыки, выставки и так далее. Понимаете, если все будут заниматься только извлечением выгоды, что будет с этим миром?
– А продавать картины получается?
– Иногда да.
– Местные коллекционеры интересуются?
– Местных коллекционеров, нацеленных именно на моё творчество, нет.
– Вы считаете себя везучим человеком?
– Сложный вопрос. Я не знаю, в чём мне повезло. Со стороны виднее, наверное. У художников есть свои понятия самореализации, а у окружающих нас людей эти понятия другие. Они смотрят на твои работы и думают, что это единственное дело всей твоей жизни, и в этом твоё везение. Люди, пока держатся на расстоянии, представляют художников в виде чего-то эфемерного, витающего где-то в облаках. Но при более близком знакомстве образ этот рассеивается, и художник превращается в обычного человека.
– По самооценке какая черта характера в вас доминирует?
– Наверное, дурацкий романтизм, от которого я за всю свою жизнь так и не смог избавиться.
– С каким бы литературным персонажем себя ассоциировали?
– Не знаю, но точно не с Остапом Бендером. К сожалению, нет у меня такой хватки, жилки. Хотя придумывать, воображать могу и люблю.
– А случалось вам самому покупать картины других художников?
– Нет.
– Из современных художников кто вам нравится?
– Андрей Колкутин.
– Он из наших, местных. А за пределами?
– Мягко говоря, никто не нравится. Никогда не создавал себе кумиров. У меня не было никогда преклонения перед каким-то человеком, его творениями. Всегда знал, что при хорошем старании я могу сделать лучше и даже мог бы стать кем-то другим. Геологом, в конце концов, как родители. Но я – рациональный человек. Казалось бы, художник – это иррационально мыслящее существо. Но нет, я – художник и очень рационален. Так вот, я подумал, чем бы мог заниматься до глубокой старости, долго оставаться работоспособным. И пришёл к выводу, что именно этим – искусством. И, видимо, я умру за мольбертом, когда кисть выпадет у меня из рук. Это счастливая профессия.
– Вы были ещё картографом…
– В Советском Союзе частных профессиональных художников не было. Не работать вообще было нельзя. Многие художники оформлялись на работу дворниками, кочегарами, сторожами. Он государством не поддерживался никак. И ему приходилось где-то устраиваться, чтобы содержать себя и семью. А что мне было ближе? У меня родители были геологи, вот я и пошёл в экспедицию, работал картографом. И кстати, неплохо работал.
– А есть художники, которые, напротив, утверждают, что в советское время жилось лучше. Были государственные заказы…
– Я по казённым заказам не работал, потому что в то время не состоял в Союзе художников, а вступил в него по настоянию Виктора Абаева только в 2005 году. Он просто сказал: «Знаешь что, ты так никогда мастерскую не получишь. Давай вступай!». А так, мне было всё равно, в творческом союзе или нет. Не считаю, что личность должна быть связана с каким-то сообществом.
– Здесь, в своей мастерской, вам комфортно?
– Во всяком случае, здесь места больше, чем в первой мастерской на ул. Инессы Арманд. Но там было тише, спокойнее. Здесь сложно работать. Все прохожие, которые желают поговорить по телефону, становятся под мои окна и начинают кричать в трубку. Здесь, как я заметил, никто тихо не разговаривает. С этой точки зрения, тут не очень комфортно, а со всех остальных – всё устраивает.
– А люди не заходят?
– Мало кто. Наверное, потому, что сам никого сюда не приглашаю. Я человек, который не вызывает улыбки с первого взгляда. Закрытый, типичный одиночка. Мне и одному комфортно, не требуется компания.
– А в плане признания вашего творчества?
– Я к этому равнодушен. Это не кокетство, просто нет тщеславия. Мне интересно делать свою работу, а всё остальное мало волнует. Но да, хочется продать картину. Реальный твой успех – это когда твои картины покупают.
– Художнику нужен продюсер?
– Да, такой человек нужен. Если художник всё время будет занят продажей своих картин, продвижением себя, когда ему работать? Несмотря на обособленность, я сам стараюсь как-то держаться на волне. Вот сейчас готовлю картины к участию в ярмарке «Арт-Россия», которая проходит в Нижнем Новгороде ежегодно.
– Каково ваше самое яркое воспоминание из детства?
– Всё детство было ярким. Я всему удивлялся, всем восхищался. Пошёл на рыбалку, поймал рыбку – радость какая! Играем в футбол, забил гол – как классно! Всему радовался, только потом с возрастом утратил эту способность.
– Сейчас по-вашему жизнь неяркая?
– Какая яркость может быть в 61 год? Как говорил персонаж известного фильма «Место встречи изменить нельзя», было огромное счастье, которое сузилось до камня в почке.
– Но по вашим картинам так не скажешь. Они дают надежду…
– Надежда, как известно, умирает последней.
– Для вас жить хорошо – это как жить?
– В ладу с самим собой. Материальная сторона меня интересует только в рамках средств существования, покупки красок. А краски очень дорогие. Вообще-то, живопись на сегодняшний день – занятие для небедных. Зайдите в художественные магазины, посмотрите цены – сразу поймёте, о чём речь. Про Москву и не говорю, там тюбик стоит пять тысяч. «Ребята, вы что, умом тронулись?!» – часто возникает вопрос. Свихнулись люди на деньгах.
– На что бы вы не пошли никогда?
– На убийство. На воровство.
– Те же библейские заповеди?
– Нет, заповеди ни причём. Я к ним отношусь так же, как и к скопированному с них моральному кодексу строителя коммунизма. И в библейские времена, и в советскую эпоху врали друг другу, ставили подножки и так далее. И сейчас ничего не изменилось.
– А что вам нравится и не нравится в Нальчике?
– Нальчик мне нравится, поэтому я здесь живу. Мне совершенно не нравится Москва как среда обитания. Там бы не смог жить. А тут не только тишина, народ здесь больше нравится. На Кавказе, если твой сосед живёт хорошо, то ты должен стараться жить ещё лучше. А там, если сосед живёт лучше, то его просто откровенно недолюбливают. Мне больше нравится стремление людей жить лучше соседа.

Беседовала Марьяна Кочесокова

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *